Англия: Йоркшир называют личным графством Бога - Mystery Trip

[remain-silent]

[remain-silent]

[remain-silent]

Я должен опять вернуться в море, где небо молчит над водой,
И все, что хочу я — высокий корабль, идущий вслед за звездой,
Толчки штурвала и песня ветра, седых парусов дрожанье,
И серая мгла над лицом океана, и серый рассвет в тумане[7].

(Бойл Дэвид. Путеводитель по англичанам)





Среди английских типов темперамента есть один на редкость унылый — его представители категорически не одобряют чтение. Такие люди существуют до сих пор, хотя теперь они редко в этом признаются. Однако всего сто лет назад подобные взгляды были широко распространены. Когда будущий поэт-лауреат Джон Мейсфилд остался сиротой (его мать умерла в родах, здоровье отца после этого совершенно расстроилось, и вскоре он последовал за ней), заботы о нем взяла на себя тетка, принадлежавшая как раз к описанному типу людей.

Юный Мейсфилд глотал книгу за книгой и бродил, совсем как Вордсворт, «один среди долин» по окрестностям (он родился в Ледбери, в Херефорде, близ тех мест, где его старший современник Эдвард Элгар точно так же «бродил среди долин» — пожалуй, им следовало бы начать бродить вместе). И чем больше книг читал Мейсфилд, тем больше тетка его порицала.

Требовалось принять суровые меры, и юношу решено было отправить в море. Для подготовки его послали на корабль Ее Величества «Конвей», тренировочное парусное судно, переоборудованное из бывшего боевого корабля «Нил», тогда стоявшее на якоре близ Биркенхеда.

Три года, проведенные на судне начиная с 1891 года, привили Мейсфилду любовь к морю, обычаям и фольклору моряков, но ничуть не излечили его от страсти к чтению. Любовь к морю только усилилась, когда он получил первое назначение на настоящий корабль — четырехмачтовый барк «Гилкрикс», который доставил его из Кардиффа в Чили, обогнув мыс Горн. В своем дневнике Мейсфилд пишет о неспокойном море, морских свиньях, летучих рыбах и о редком явлении — ночной радуге. Увы, все это довольно быстро закончилось: он получил солнечный удар и был списан на берег.

Высадившись в Нью-Йоркской бухте, он окончательно простился со своим новым кораблем. К семнадцати годам он успел побыть бродягой, барменом и рабочим на фабрике по изготовлению ковров, где скопил достаточно денег на покупку полного собрания сочинений Чосера. Вернувшись в Англию спустя два года, он завязал несколько полезных знакомств. Под влиянием своих новых друзей, среди которых были выдающиеся поэты того времени, он начал писать стихи и незаметно оказался в группе геогианцев (под таким названием эти поэты позднее вошли в историю).

Мейсфилд женился на Констанс Кроммелин, которая была на 12 лет старше его (их познакомил поэт Лоренс Биньон, автор памятного стихотворения «Мы состаримся — они будут вечно молодыми»), и вскоре у супругов появились дети. Работа Мейсфилда в Manchester Guardian приносила довольно скромный доход. Настало время извлечь пользу из нескольких стихотворений, которые ему удалось опубликовать.

И здесь на сцену выходит «Морская лихорадка». Впервые это стихотворение появилось в сборнике 1902 года под названием «Морские баллады» (Salt-Water Poems and Ballads ). Другим знаменитым стихотворениям, «Грузы» и «Лис Ренар», только предстояло быть написанными, но морские стихи продавались неплохо. В поздних изданиях первые строчки слегка изменили («Я должен опять вернуться в море»). В этом стихотворении было нечто таинственное, напоминающее о драматических, полных любви и ненависти отношениях англичан с морем и о неразрывной связи английской истории с мореплаванием, даже в эпоху смежных коттеджей, ленточной застройки и пригородных поездов, ежедневно отвозящих людей на работу и обратно.
(Бойл Дэвид. Путеводитель по англичанам)










ах, как же на берегу надоело то....

[remain-silent]

Стихотворению Мейсфилда удается затронуть какие-то струны в душе англичанина, даже если вместо моря он всю жизнь видел только пруд в саду у своего домика. Оно рассказывает о вольных просторах пассажирам пригородного поезда и о зове прибоя тем, кто смотрит в окно многоэтажки. Это очень английское по сути стихотворение, и дело не только в контрасте содержания и спокойной ритмичной формы (эта особенность была великолепно обыграна композитором Джоном Айрлендом), но и в меланхолии, пропитывающей каждую его строчку. Это голос английской души, запертой в офисе рядом с кофемашиной, который тем не менее «невозможно не услышать».

В конце концов Мейсфилд сумел поправить свое финансовое положение, став успешным писателем и сценаристом. Его роман для детей «Ящик наслаждений» пережил свое время, а другие приключенческие рассказы («Мертвый Нед» и пр.) оказали существенное влияние на детскую литературу великой эпохи Puffin Books в 1960-х, хотя сами прошли почти незамеченными.

Может показаться, что Мейсфилд был степенным, консервативным человеком, но на самом деле это не так. Одно из его стихотворений («Вечное милосердие») вызвало резкое осуждение со стороны церкви, он поддерживал движение суфражисток, а во время Галлиполийского сражения в 1915 году сидел за рулем санитарной машины-амфибии. Спустя двадцать восемь лет после публикации «Морской лихорадки» он стал поэтом-лауреатом (обойдя Редьярда Киплинга) и сохранял это звание, пока не скончался от гангрены в 1967 году.

Он был великим обломком эпохи георгианской поэзии, дружил с У. Б. Йейтсом, но прожил достаточно, чтобы своими глазами увидеть появление «детей цветов», и занимал пост поэта-лауреата дольше других, за исключением Теннисона. Кроме того, он стал первым английским автором, прочитавшим свои стихи для записи на долгоиграющую грампластинку (так же как Теннисон первым прочитал свои стихи для записи на фонограф).

В «Морской лихорадке» слышится типично английское печальное томление. Стихотворение даже можно было бы счесть иносказательным изображением смерти, почти как «Пересекая черту» Теннисона, однако известно, что Мейсфилд написал его в молодости, и, скорее всего, испытав на собственном опыте все перипетии бродячей жизни, он просто мечтал о «тихом безмятежном сне после долгой вахты у штурвала».

(Бойл Дэвид. Путеводитель по англичанам)

[remain-silent]

любимое развлечение англичан -- ловить крабиков на кусочки бейкона

[remain-silent]

[remain-silent]

[remain-silent]

[remain-silent]

Красный поезд на платформу
Направляет машинист.
«Ах, спасибо! До свиданья!» —
Прощебечет наша мисс
И сбегает по ступеням,
Не теряя ни мгновенья,
Вдаль, туда, где возле дома
Каждой веточкой знакомый
Ждет родной и безмятежный —
тихий сельский уголок.

Джон Бетчеман, «Мидлсекс»

[remain-silent]

сейчас почти у всех людей - не bank holiday -- а скорее пол года сплошной bank holiday
https://www.gov.uk/bank-holidays
https://www.visitlondon.com/traveller-i ... c-holidays

bank holiday = "Банковские каникулы" — дни английских святых, - пишет Бойл Дэвид в "Путеводитель по англичанам"
В других европейских странах людям дают возможность иногда оторваться от работы и порадоваться хорошей погоде. Даже Банк Англии до 1834 года закрывался в дни 33 религиозных праздников. Но после этого англичанам пришлось изобретать банковские каникулы, чтобы иногда побаловать себя свободным днем: насладиться моросящим дождем, подмокшими сэндвичами с песком и близким соседством со всеми, кто точно так же приехал «приятно провести время».

Как ни странно, начало этой традиции положили не основатели Англии, святой Августин или король Альфред, а викторианский ученый и политик, искавший способ помочь англичанам эволюционировать немного быстрее.

Сэр Джон Лаббок с головой погрузился в мир научного поиска по чистой случайности: с ним по соседству жил Чарлз Дарвин. Когда у отца-банкира ухудшились дела и плата за колледж стала для него неподъемной, в качестве учителя к юному Джону пригласили Дарвина. Так Лаббок превратился в одного из первых адвокатов теории эволюции.

Кроме того, он был политиком и считал, что эволюция имеет особое значение для общества: это значит, что общество тоже должно эволюционировать. Люди должны заниматься самообразованием. Они должны подняться выше каждодневной борьбы за существование. Сложность заключалась в том, что работодатели заставляли людей трудиться не разгибая спины шесть дней в неделю и самообразование бесконечно откладывалось. Что тут можно было сделать?

[remain-silent]

Лаббок, как и его отец, был банкиром. Как политик он понимал, что не может просто заставить людей дать своим работникам еще один выходной. Но как банкир он знал, что, если банки закроют двери, весь бизнес нации на время остановится — и это позволит всем получить лишний день отдыха. Поэтому он решил провести новый законопроект, согласно которому банки будут дополнительно закрываться четыре раза в год (в Пасхальный понедельник, День Святого Духа, на второй день Рождества и в первый понедельник августа). Таким образом у людей появится возможность отдохнуть или, может быть, немного почитать — Лаббок был деканом колледжа для рабочих, и у него в запасе имелся целый список книг, которые, по его мнению, людям следовало прочесть.

Рождество в Англии уже было официальным выходным днем, поэтому Лаббок не стал включать его в свой список. Также он не упомянул и Новый год, который был назначен днем банковских каникул в Англии только в 1974 году.

И все в одно мгновение преобразилось. В первый понедельник августа 1871 года, после официального принятия Акта о банковских каникулах, на лондонских железнодорожных вокзалах разыгрались небывалые сцены: толпы людей брали штурмом поезда, идущие на побережье. «Пассажиры набивались в вагоны, как сельди в бочку, сидели на крышах и площадках вагонов. Голод толпы был так велик, что стюард одного из кораблей, отплывавших из гавани Темзы, объявил, что все корабельные припасы “выели подчистую” через десять минут после того, как судно отчалило от берега», — писала газета News of the World .

«Причал в Маргите так плотно заполнен гуляющими, что по нему невозможно пройти; тысячи людей, приехавших на поезде, бродят по скалам. Скольким из них удалось спуститься вниз, невозможно сказать. Люди начали прибывать на вокзалы Кэннон-стрит и Чаринг-Кросс, чтобы отправиться в Рамсгит, уже в 8 утра. К 10 часам утра озадаченные, но неунывающие служащие Юго-Западной железной дороги сумели разместить всех желающих».

Жизнь с тех пор изменилась до неузнаваемости, но люди по-прежнему стремятся вырваться из города вечером в пятницу перед длинными выходными. Разве что теперь вместо очередей в железнодорожные кассы у нас появились бесконечные дорожные пробки на трассе М25. Влюбленные уезжают на машинах. В банковские каникулы люди делают своим партнерам предложение. Им безразлично, какая погода будет там, куда они собираются, они намерены приятно провести время — и точка. И такие поездки нередко становятся незабываемыми.

Позднее, во время валютного кризиса 1968 года, Гарольд Вильсон злоупотребил идеей и объявил дополнительные банковские каникулы, чтобы сдержать катастрофическое падение фунта стерлингов. В результате в отставку был вынужден уйти министр иностранных дел. Банковские каникулы могут стать грозным оружием. Еще спустя три года, в сотую годовщину принятия закона Лаббока, его Акт был признан недействительным и заменен новым законодательным документом, название которого слишком длинно, чтобы его здесь повторять. Но банковские каникулы по-прежнему существуют.

Джон Лаббок умер в 1913 году и был похоронен в лесу недалеко от своей усадьбы Хай-Элмс в Бромли. В один из августовских дней во время очередных банковских каникул его вдова наткнулась на семейство, устроившее пикник практически на могиле. Она пришла в ярость и распорядилась, чтобы тело перенесли на церковное кладбище в Фарнборо в Кенте, где банкир покоится до сих пор. Но что-то подсказывает мне: узнай сам Лаббок о том происшествии, он был бы доволен.

(Бойл Дэвид. Путеводитель по англичанам)

[remain-silent]

[remain-silent]

[remain-silent]

И вернулись мы в Скарборо

на нашей - северной стороне залива - спокойно
все развлечения на южной стороне
а на нашей стороне - руины аббатства






Скарборо -- был сначала времён укреплённой крепостью для защиты от врагов и деревянные укрепления на холме были построены около 1130 г. графом Вильгельмом Омальским, одним из наиболее могущественных англонормандских баронов, получившем титул графа Йоркского за боевые заслуги. В 1157 году по приказу короля Генриха II здесь начали строить каменную крепость и Скарборо был всегда очень важен стратегически и в последующие столетия несколько раз осаждался неприятелями.
Маяк на этом месте был построен еще в IV веке римлянами.
В Х веке викинг Торгильс Скарти (Skarthi - "заячья губа") основал здесь поселение. Название города — Scarborough — происходит от скандинавского Skarthborg, "крепость Скарти".
В средние века Скарборо был важным торговым центром. В 1253 году король Генрих III подарил городу привилегию проводить ежегодную ярмарку Scarborough Fair — начинавшаяся 15 августа -- это была 45-дневная международная ярмарка -- исключительно долгий срок для ярмарки в те времена.
Купцы приезжали не только со всех областей Англии, но также из Скандинавии, Прибалтики и даже Византийской империи.


Но ярмарки не смогли сохранить мир и покой в Скарборо.
В 1644 году во время Войны трёх королевств или Первой гражданской войны, комендант замка принял сторону роялистов и вскоре был окружен армией Кромвеля. Пять месяцев замок держал осаду и в конце концов - пал, когда вражеской бомбардировкой 30и килограммовыми ядрами была разрушена большая часть главной башни. В замок был назначен новый комендант, но через три года он тоже перешел на сторону роялистов, и в результате в 1648 году Скарборо был вновь осажден сторонниками парламента. За время войны замок переходил из рук в руки в общей сложности семь раз и был практически полностью разрушен. Была также сильно повреждена находящаяся рядом церковь Св. Марии.
16 декабря 1914 года город и замок были обстреляны двумя немецкими линейными крейсерами, в результате чего погибло 19 человек и были разрушены бараки гарнизона.


С 1984 руины крепости находятся под опекой English Heritage.
С вершины холма, где стоит церковь, кладбище и руины крепости открываются замечательные виды на гавань, набережную и городок.



* * *

"Прогуливаясь тихой лунной ночью по центральной части Скарборо, вы подсознательно ожидаете, что вот-вот из-за угла навстречу выедет шейх в синем бурнусе на белой берберской лошадке. Уверяю вас, подобный персонаж выглядел бы вполне естественно на узких, горбатых улочках Скарборо!
Старый рыбацкий городок, выросший на задворках морского порта, представляет собой живописную картину. Маленькие домики взбираются по крутому склону холма, красные черепичные крыши беспорядочно громоздятся одна на другую — ну, чем не старая арабская крепость Касбы! Но стоит посмотреть на голубой залив, окаймленный белой полосой пенистого прибоя, с его висячими садами и современными зданиями, и вы подумаете, что нет, Касба-то Касбой, но, скорее все же, это французский квартал. Ах, каким бы подарком судьбы стал Скарборо для нашей британской киноиндустрии, если бы люди научились выращивать финиковые пальмы на холодных берегах Северного моря!" (Генри Мортон)


* * *


"Каждый день солнце встает над Северным морем и опускается за стенами Скарборо. Белые меловые утесы громоздятся вдоль берега, который, изгибаясь плавной дугой, уходит на юг, к Файли. Привычная картина… Но затем, как это часто бывает в здешних краях, свет меняется, а вместе с ним меняется окраска прибрежных скал. Теперь они приобретают нежно-розовый оттенок — тот самый приглушенный розовый цвет, который поразил меня на западном берегу Нила в окрестностях Луксора.
И я в очередной раз озадаченно качаю головой. Нет, какое же это непостижимое и романтическое место!"(Генри Мортон)

[remain-silent]

[remain-silent]

это из окна отеля

[remain-silent]

по дороге на руины крепости кладбище и церковь Св. Марии.
какое-то собрание на кладбище

[remain-silent]

попивают себе чаёк на могилках на солнышке с видом на море

а мы на скалу полезем

[remain-silent]

сейчас у нас шторм и ливень
как же хорошо что мы дома а не в Скарборо

[remain-silent]